..Я..
"Then FIGHT for it. Do not expect the rest of us to sit back and let you take it."
Не буду перечитывать и озаглавливать. Первое - Корпорация, а второе сегодня снилось мне. В сущности, это фильм "Чародеи" на их лад. Да-да, на их лад.

***
Ты мне нравишься, говорят его пальцы и грустный взгляд. Он всегда гладит только щеку. Иногда поправляет волосы. Я хочу быть добрым с тобой. - он так искренен в этой нежности, что ему почти не противно. Они сальные, но когда, при сползании на кушетку или от ее легких корч на ней, они падают на лицо, и она не может убрать их, он это делает. Без перчаток. Бережно. Да, и нежно.
Эти ломки, инъекции, операции, уменьшенные наркоз с рационом... Иногда невозможность мыться. Порой легкое кровотечение. Или просто не смытые следы крови. Просто чтоб она помнила. Поняла.
...это все - не то что он хочет.
Это все печально. Все вынужденно. Мы прогрессивное человечество, нам чужды как пытки так и шантаж, но я хочу предложить тебе завершить это. Попроси меня.
Ты только попроси меня. Только признай что ты в моей власти. Только покажи страх. Только сдайся мне. Согласись меня слушаться - и я сразу все прекращу, поверь мне. Я буду добрый.
Ты _говоришь_ , что что потеря себя в комфортных условиях все равно остается гибелью. Что ты хочешь свободы, что она стоит жертв. Но насколько _сейчас_ ты искренна? Сейчас в первую очередь ты мечтаешь не о свободе. Разве не так? Тебе бы лечь и ни о чем не думать. В безопасности. Чтобы прошла та тянущая боль. И слабость.
Или чтобы при этой слабости тебя никуда больше не водили бы, не заставляли опять бороться, когда ты больше всего хочешь... Кто тебя заставляет?
Мне жаль, что все так. Что приходится. Что _ты_ все еще упрямишься. Ну зачем ты так?
Я только хочу, чтоб ты поняла меня. Свою смертность. Беспомощность. Уязвимость. Да, я мог бы совсем иначе - я не хочу. Ты ошиблась, во всем, и насчет меня в том числе. Я не перешагну черты. Мне не доставляет это удовольствия. Мне жаль тебя.
...ты только попроси.

Стоит им поменяться местами, как она, что называется, не успевает рта раскрыть, как он высыпает ей такой ворох своих "стоп-слов", заготовленных словно давным-давно, что открывает рот она в удивлении. Тяжелей всего видеть панику, бьющуюся в нем как в силке, пожирающую его прямо на глазах. Она глядит и верит, что он и вправду сойдет с ума, если даже не то что чуть надавить - если не вмешаться, предоставив ему вариться там в собственном соку. "Ах Ты Бедный Больной Ублюдок" превзошел ее ожидания и диагноз с такой готовностью, что жалость почти забивает недоумение, что ей хочется наклониться к нему - нет, не через стекло, вживую, не обязательно и обкалывать предварительно - и спросить, ужели одна лишь вера в пароли, в правила, и служила ему гарантом? Но вместо этого...
Я прекратил бы! Пожалуйста. Умоляю. Я этого не вынесу, что ты хочешь, что мне сказать? Что сделать? Пощади меня, ведь я сдаюсь. Не надо!
Не надо? Кому вообще все это было надо, Алан?
Остановившийся взгляд должен был бы напомнить собственный, когда, увидев, она себя не узнала, но вызывает он только ту же глухую боль. Неотвязную. Мне не нравится мысль, что тебе больно. - а мне не нравится, как ты мыслил. Не нравится, как сейчас ты _не можешь_ мыслить, на глазах превращаясь в то, чем пытался сделать меня, внушая это за норму жизни.
Иногда ей хотелось бы испытать к нему отвращение. Или не понимать его. Льстить обоим, что не понимает.
Капитуляция может и не подействовать - мы не на войне. Твой пароль может не работать - мы не союзники. Как ты успешно напомнил мне, мы живые люди. И, чувак, ты не пробовал садо-мазо игры на _добровольной_ основе? А?
Да не бойся ты...

***
Дезориентация. Она спрашивает и слушает, обводит все помутневшим, нездешним взглядом, а потом останавливает его на нем, и отрешенность в ее глазах смешивается с чем-то сродни любовности. Он прекрасно знает, что это значит. Осколок личности прежнего человека так невелик, что руководствоваться она будет подсознанием. Сейчас осторожно ведет прощупывание. С таким самка хищника понесла бы живую добычу в логово, проверяя в пути жива ли та, чуть сжимая зубы, прислушиваясь к трепыханиям: подойдет ли учить детенышей? не зовет ли инстинкт сжать пасть? нет ли голода?
Тем не менее выглядит это почти идиллией. Если бы они говорили все вслух и так как есть, это было б примерно так:
- Что если я с тобой это сделаю? Хочу сделать. Не знаю, раздумаю ли, если попросишь. Не знаю, раздумаю ли, если ты дашь понять, что тогда тебе будет плохо. Ну что, я делаю?
- Делай, - дает он свое согласие на грани добровольности с отчаянием: вдруг сработает? Если что и сработает, то скорей всего это, но результата нет, последствий второго раза он может не пережить, третий - верная смерть, и возможно как раз сейчас он сам дал отмашку себя сжевать. Только что мог быть единственный случай, когда его "нет" удержало бы. Да! Проклятье! Теперь она ощутит вкус крови. Умереть так - глупей не придумаешь.
- А еще раз?
- Мне будет плохо.
Ее лицо лунатика наяву сменяет странное выражение на непроницаемое.
- Я говорила тебе: не трогай.
Верно.
- Признаю, виноват. - соглашается он, не слыша какие слова нашел, а лихорадочно вспоминая, что еще он сделал не так. Будто все здесь решают факты.
В выражении новая перемена. Она задумывается, смеривает его взглядом, находит что-то понятное только ей и, враз поживев, почти искушающе, предлагает, как бокал вина в компании.
- Еще на треть?
Кажется, он забыл как дышать. Чувство контакта это иллюзия, ладно еще если не ловушка, но, черт возьми...
- Хорошо.
...что ему остается?
Почти не больно.
Ее лицо явно смягчается, и удар сейчас был бы втройне жесток. Тем не менее до жестокости не доходит. По крайней мере не в тот момент.
- И как мне теперь помочь тебе?
Все же она не спросила этого, начиная.
Он отвечает, на сей раз четко слыша дилемму: сделать то-то чтоб все убрать [ты спросила, как мне помочь...], либо оставить, чтобы прошло со временем.
Она слегка пожимает плечами. Встает, как будто о нем забыв.
- Тогда полежи так.
Но возвращается. И укутывает его простыней. Как труп.

@темы: они, ГиК